Неточные совпадения
— Нет, постойте! Вы не должны погубить ее. Постойте, я вам скажу про себя. Я вышла замуж, и муж
обманывал меня; в злобе, ревности я хотела всё бросить, я хотела сама… Но я опомнилась, и кто же? Анна спасла меня. И вот я живу. Дети растут, муж возвращается в семью и
чувствует свою неправоту, делается чище, лучше, и я живу… Я простила, и вы должны простить!
«Для Бетси еще рано», подумала она и, взглянув в окно, увидела карету и высовывающуюся из нее черную шляпу и столь знакомые ей уши Алексея Александровича. «Вот некстати; неужели ночевать?» подумала она, и ей так показалось ужасно и страшно всё, что могло от этого выйти, что она, ни минуты не задумываясь, с веселым и сияющим лицом вышла к ним навстречу и,
чувствуя в себе присутствие уже знакомого ей духа лжи и
обмана, тотчас же отдалась этому духу и начала говорить, сама не зная, что скажет.
Он
почувствовал, что муж был великодушен и в своем горе, а он низок, мелочен в своем
обмане.
Он
чувствовал всю мучительность своего и её положения, всю трудность при той выставленности для глаз всего света, в которой они находились, скрывать свою любовь, лгать и
обманывать; и лгать,
обманывать, хитрить и постоянно думать о других тогда, когда страсть, связывавшая их, была так сильна, что они оба забывали оба всем другом, кроме своей любви.
Но каждый раз, как он начинал говорить с ней, он
чувствовал, что тот дух зла и
обмана, который владел ею, овладевал и им, и он говорил с ней совсем не то и не тем тоном, каким хотел говорить.
Правда, часто, разговаривая с мужиками и разъясняя им все выгоды предприятия, Левин
чувствовал, что мужики слушают при этом только пение его голоса и знают твердо, что, что бы он ни говорил, они не дадутся ему в
обман. В особенности
чувствовал он это, когда говорил с самым умным из мужиков, Резуновым, и заметил ту игру в глазах Резунова, которая ясно показывала и насмешку над Левиным и твердую уверенность, что если будет кто
обманут, то уж никак не он, Резунов.
Она
чувствовала, что уехать невозможно; но,
обманывая себя, она всё-таки отбирала вещи и притворялась, что уедет.
Огни свеч расширили комнату, — она очень велика и, наверное, когда-то служила складом, — окон в ней не было, не было и мебели, только в углу стояла кадка и на краю ее висел ковш. Там, впереди, возвышался небольшой, в квадратную сажень помост, покрытый темным ковром, — ковер был так широк, что концы его, спускаясь на пол, простирались еще на сажень. В средине помоста — задрапированный черным стул или кресло. «Ее трон», — сообразил Самгин, продолжая
чувствовать, что его
обманывают.
— Нет, — сказал Клим и, сняв очки, протирая стекла, наклонил голову. Он знал, что лицо у него злое, и ему не хотелось, чтоб мать видела это. Он
чувствовал себя обманутым, обокраденным.
Обманывали его все: наемная Маргарита, чахоточная Нехаева,
обманывает и Лидия, представляясь не той, какова она на самом деле, наконец
обманула и Спивак, он уже не может думать о ней так хорошо, как думал за час перед этим.
Или буду с предводителем, которого я постыдно
обманывал с его женой, на собрании считать голоса за и против проводимого постановления земской инспекции школ и т. п., а потом буду назначать свидания его жене (какая мерзость!); или буду продолжать картину, которая, очевидно, никогда не будет кончена, потому что мне и не следует заниматься этими пустяками и не могу ничего этого делать теперь», говорил он себе и не переставая радовался той внутренней перемене, которую
чувствовал.
Райский положил щеку на руку, смотрел около и ничего не видел, кроме дорожки к крыльцу Веры,
чувствовал только яд лжи,
обмана.
«Моя непорочность чище той «Непорочности», которая говорила только о чистоте тела: во мне чистота сердца. Я свободна, потому во мне нет
обмана, нет притворства: я не скажу слова, которого не
чувствую, я не дам поцелуя, в котором нет симпатии.
Вы можете рассердиться на мои слова,
почувствовать нелюбовь ко мне за них, но все-таки вы скажете себе: он говорит то, что думает, не притворяется, не хочет меня
обманывать.
Но, может быть, меня
обманывала в этом отношении моя излишняя восприимчивость и склонность к анализу; может быть, Володя совсем и не
чувствовал того же, что я. Он был пылок, откровенен и непостоянен в своих увлечениях. Увлекаясь самыми разнородными предметами, он предавался им всей душой.
Матушка затосковала. Ей тоже шло под шестьдесят, и она
чувствовала, что бразды правления готовы выскользнуть из ее слабеющих рук. По временам она догадывалась, что ее
обманывают, и сознавала себя бессильною против ухищрений неверных рабов. Но, разумеется, всего более ее смутила молва, что крепостное право уже взяло все, что могло взять, и близится к неминуемому расчету…
Почему я сейчас
чувствую себя так, как будто бы я обокрал спящего, или
обманул трехлетнего ребенка, или ударил связанного?
— Пункт второй: «Запрещаются повсеместно лжепредсказания и лжепредзнаменования…» Чувствуете-с? Затем пункт третий-с: «Запрещается выдавать себя за колдуна или чародея и употреблять подобные обманы-с». Что вы на это скажете? А вдруг все это обнаружится или стороной дойдет до начальства? Кто в ответе? — Я. Кого из службы по шапке? — Меня. Видите, какая штукенция.
Эта короткая фраза ударила меня, точно острие ножа. Я сразу
почувствовал, как поверхностны и ничтожны были мои надежды: я не мог ни так танцовать, ни так кланяться, ни так подавать руку: это был прирожденный талант, а у меня — только старательность жалкой посредственности. Значит… Я неизбежно
обману ее ожидания, вернее, — она уже видит, что во мне ошиблась.
«Животное! — бормотал он про себя, — так вот какая мысль бродит у тебя в уме… а! обнаженные плечи, бюст, ножка… воспользоваться доверчивостью, неопытностью…
обмануть… ну, хорошо,
обмануть, а там что? — Та же скука, да еще, может быть, угрызение совести, а из чего? Нет! нет! не допущу себя, не доведу и ее… О, я тверд!
чувствую в себе довольно чистоты души, благородства сердца… Я не паду во прах — и не увлеку ее».
И подумайте, как осмелюсь я тогда оскорбить, толкнуть,
обмануть человека, в котором я
чувствую равного себе, светлого бога?
Главное, это то, что я вижу его лицо, и я
чувствую, что этот человек не способен
обманывать и лгать заведомо.
— Послушайте, — начала Фатеева (на глазах ее появились слезы), — вы можете теперь меня не уважать, но я, клянусь вам богом, полюбила вас первого еще настоящим образом. В прежнем моем несчастном увлечении я больше
обманывала самое себя, чем истинно что-нибудь
чувствовала.
—
Обман! — ответил Рыбин. —
Чувствую —
обман. Ничего не знаю, а — есть
обман. Вот. Господа мудрят чего-то. А мне нужно правду. И я правду понял. А с господами не пойду. Они, когда понадобится, толкнут меня вперед, — да по моим костям, как по мосту, дальше зашагают…
Она верила в то время, что переможет первую любовь свою, верила, что будет счастлива за Морозовым; а теперь… Елена вспомнила о поцелуйном обряде, и ее обдало холодом. Боярин вошел, не примеченный ею, и остановился на пороге. Лицо его было сурово и грустно. Несколько времени смотрел он молча на Елену. Она была еще так молода, так неопытна, так неискусна в
обмане, что Морозов
почувствовал невольную жалость.
Он понимал, что Серебряный его не
обманет, что можно на него вернее положиться, чем на кого-либо из присяжных опричников, и ему приходило желание приблизить его к себе и сделать из него свое орудие; но вместе с тем он
чувствовал, что орудие это, само по себе надежное, может неожиданно ускользнуть из рук его, и при одной мысли о такой возможности расположение его к Серебряному обращалось в ненависть.
Этими сборами, этим нетерпящим делом он просто вильнул перед собственной совестью, просто думал
обмануть себя, стакнуться с самим собою, и все это оттого, что в данную минуту решительно не
чувствовал в себе сил исполнить молящую просьбу девушки и сам с собой не решил еще, как быть и что делать относительно ее дальше.
Так точно было и с Хвалынцевым, и он хорошо
чувствовал все это, но… все-таки баюкал и
обманывал себя разными оправдательными предлогами, не смея или боясь сознать в себе малодушную нерешительность.
Было странно и неловко слушать, что они сами о себе говорят столь бесстыдно. Я знал, как говорят о женщинах матросы, солдаты, землекопы, я видел, что мужчины всегда хвастаются друг перед другом своей ловкостью в
обманах женщин, выносливостью в сношениях с ними; я
чувствовал, что они относятся к «бабам» враждебно, но почти всегда за рассказами мужчин о своих победах, вместе с хвастовством, звучало что-то, позволявшее мне думать, что в этих рассказах хвастовства и выдумки больше, чем правды.
— Дуэль! Я так и думала, — прошептала генеральша, — я это
чувствовала, но… меня
обманули.
Когда
обманывают Андрея Ефимыча, или льстят ему, или подносят для подписи заведомо подлый счет, то он краснеет как рак и
чувствует себя виноватым, но счет все-таки подписывает; когда больные жалуются ему на голод или на грубых сиделок, он конфузится и виновато бормочет...
И как стоит человеку во сне только сделать усилие сознания и спросить себя: да не сон ли это? для того, чтобы мгновенно разрушилось казавшееся ему таким безнадежным положение и он проснулся бы к спокойной и радостной действительности, точно так же и современному человеку стоит только сделать усилие сознания, усомниться в действительности того, что ему представляет его собственное и окружающее его лицемерие, и спросить себя: да не
обман ли это? чтобы он
почувствовал себя тотчас же перешедшим так же, как и проснувшийся человек, из воображаемого и страшного мира в настоящую, спокойную и радостную действительность.
И как немного нужно этого
обмана, чтобы человек
почувствовал себя счастливым…
Но Островский вводит нас в самую глубину этого семейства, заставляет присутствовать при самых интимных сценах, и мы не только понимаем, мы скорбно
чувствуем сердцем, что тут не может быть иных отношений, как основанных на
обмане и хитрости, с одной стороны, при диком и бессовестном деспотизме, с другой.
— Уж я не знаю — кто! — молвил Илья,
чувствуя прилив неукротимого желания обидеть эту женщину и всех людей. — Знаю, что не вам о нём говорить, да! Не вам! Вы им только друг от друга прикрываетесь… Не маленький… вижу я. Все ноют, жалуются… а зачем пакостничают? Зачем друг друга
обманывают, грабят?.. Согрешит, да и за угол! Господи, помилуй! Понимаю я… обманщики, черти! И сами себя и бога
обманываете!..
«Было, — говорю, — сие так, что племянница моя, дочь брата моего, что в приказные вышел и служит советником, приехав из губернии, начала обременять понятия моей жены, что якобы наш мужской пол должен в скорости обратиться в ничтожество, а женский над нами будет властвовать и господствовать; то я ей на это возразил несколько апостольским словом, но как она на то начала, громко хохоча, козлякать и брыкать, книги мои без толку порицая, то я, в книгах нового сочинения достаточной практики по бедности своей не имея, а
чувствуя, что стерпеть сию обиду всему мужскому колену не должен, то я, не зная, что на все ее слова ей отвечать, сказал ей: „Буде ты столь превосходно умна, то скажи, говорю, мне такое поучение, чтоб я признал тебя в чем-нибудь наученною“; но тут, владыко, и жена моя, хотя она всегда до сего часа была женщина богобоязненная и ко мне почтительная, но вдруг тоже к сей племяннице за женский пол присоединилась, и зачали вдвоем столь громко цокотать, как две сороки, „что вас, говорят, больше нашего учат, а мы вас все-таки как захотим, так
обманываем“, то я, преосвященный владыко, дабы унять им оное обуявшее их бессмыслие, потеряв спокойствие, воскликнул...
— Не беспокойтесь, любезный Дмитрий Николаич! Он никого из нас не
обманул. Он желает показать вид, что не хочет больше спорить… Он
чувствует, что не может спорить с вами. А вы лучше подсядьте-ка к нам поближе да поболтаемте.
Анна
чувствует это и бессознательно противится браку; тогда уж нельзя будет себя
обманывать, банкротство их любви станет очевидным.
Придавленные
чувствуют, что все они — одна огромная, братская стихия, что нет никаких разъединяющих Христосов, Будд, Аллахов, нет каких-то священных Франций, Германий, Индий, Китаев, что все это
обман.
Графиня Конкордия была как-то неестественно, насильственно весела, болтала без умолку, но часто вдруг обрывала свою речь и умолкала, точно
чувствуя, что ей не удастся
обмануть ни себя, ни других.
— Ну, Ариша, ты все еще на меня сердишься?.. А я так ни на кого не сержусь… и глаза закрыл, будто ничего не вижу. Все вы меня
обманываете… Помнишь Порфира-то Порфирыча? Ничего я тебе не сказал тогда, все износил… Потом вы зачали меня с Михалкой
обманывать… А разве я слеп?.. Все знаю, все вижу и молчу… Вот каков я человек есть, и ты это, Ариша, должна
чувствовать. Да…
— Там дельце одно осталось, так он с ним позамешкался малость, —
обманывал в свою очередь Гордей Евстратыч, не моргнув глазом. — Надо нам развязаться с этим треклятым городом… Ну а мы Аришу-то подтянем, ежели она добра нашего не хочет
чувствовать.
Невольно содрогнулась она от этих слов, заплакала и бросилась к нему на грудь. Она не
чувствовала к нему особенной любви, но привыкла к нему, уважала его, как покровителя, брата, друга; знала, что он к ней привязан; носила уже его имя — и потерять его было для нее тяжело. Разными
обманами старались ее успокоить. Друзья расстались.
— Еще бы!.. — согласилась Елена, хотя в глубине совести своей и продолжала
чувствовать неловкость от того, что принуждена была выдумывать и
обманывать.
Я знала, что он любит меня, — как ребенка или как женщину, я еще не спрашивала себя; я дорожила этою любовью, и,
чувствуя, что он считает меня самою лучшею девушкою в мире, я не могла не желать, чтоб этот
обман оставался в нем.
«Тяжело, ох, как тяжело, — думала Лиза — притворяться,
обманывать, говорить не то, что в мыслях, что
чувствуешь!» Но не сказала мужу, как трудна была игра, которую она в эти часы разыгрывала, и казалась веселою. Она знала, что ему труднее нести это бремя целые дни и недели. На третий день сам Владислав поторопил жену в город.
Несмотря на всю чистоту, невинность такого обмена мыслями, они все-таки оба
чувствовали необходимость скрываться и лгать перед светом, что заставляло их страдать. К тому же, как бы честны ни были их отношения, они все же
обманывают отсутствующего князя Сергея Сергеевича,
обманывают графиню и графа Ратицыных. Последний со своей стороны мог также не одобрить любовь своей свояченицы к Боброву и, может быть, если бы узнал про нее, закрыл бы Виктору Аркадьевичу двери своего дома.
Густав, скрепив сердце, отвечал со всем уважением, должным матери Луизы, что он хотя
чувствует себя виноватым, но не заслуживает оскорбительных выражений, которыми его осыпали; что он обстоятельствами и любовью вовлечен был в
обман и что если любить добродетель в образе ее дочери есть преступление, то он почитает себя величайшим преступником.
Наступает время и наступило уже, когда
обман, выдающий отрицание — на словах — этой жизни, для приготовления себе будущей, и признание одного личного животного существования за жизнь и так называемого долга за дело жизни, — когда
обман этот становится ясным для большинства людей, и только забитые нуждой и отупевшие от похотливой жизни люди могут еще существовать, не
чувствуя бессмысленности и бедственности своего существования.
Мамаев. «Человеку Мамаева, за то, что привез ко мне своего барина
обманом, пользуясь его слабостью к отдающимся внаймы квартирам — этому благодетелю моему три рубля.
Чувствую, что мало». Тут дальше разговор со мной, совсем не интересный. «Первый визит Крутицкому. Муза! Воспоем доблестного мужа и его прожекты. Нельзя довольно налюбоваться тобой, маститый старец! Поведай нам, поведай миру, как ты ухитрился, дожив до шестидесятилетнего возраста, сохранить во всей неприкосновенности ум шестилетнего ребенка?»
Внешним образом она никак не выражала своего нерасположения ко мне, но я
чувствовал его и, сидя на нижней ступени террасы, испытывал раздражение и говорил, что лечить мужиков, не будучи врачом, значит
обманывать их и что легко быть благодетелем, когда имеешь две тысячи десятин.